Интеллигенция в политическом пространстве «перестройки».

Проблема участия интеллигенции в перестройке возникает постоянно, когда ставится задача сколько-нибудь целостного осмысления механизмов взаимодействия власти и общества во второй половине ХХ века. Не менее неотступно преследует она тех, кто пытается разобраться в генеалогии русской интеллигенции. 
Под интеллигенцией в настоящем исследовании понимается слой работников гуманитарной области, занимающихся производством и ретрансляцией культурных ценностей. Такое определение наиболее близко структурно-функциональной традиции. Оно не социологично и позволяет отвлечься от социальных и политических иерархий, используя лишь иерархию, основанную на культурном авторитете. В фокусе исследования, таким образом, оказывается интеллектуальная элита. 
Существующие подходы к проблеме основываются на ряде базовых мифологем. Согласно одной из них, «перестройка» - дело рук интеллигенции. По версии Э. Лимонова, интеллигенция является победившим классом буржуазной революции, произошедшей в СССР. По мнению М. Чулаки, существует «деятельное ядро, которое под разговоры о невостребованности интеллигенции движет историю куда хочет». В. Сапрыкин пишет о «либерально-буржуазной интеллигенции», «убившей» Советский Союз. Всех их объединяет представление о том, что продуцирование культурных смыслов напрямую определяет политический процесс. Интеллигенция воспринимается в связи с этим как субъект манипуляций, направляющий и народ, и власть по нужному пути. Смыкается с этой позицией точка зрения Г. Павловского, который утверждает о принятии интеллигентами «ключевых решений» в эпоху «перестройки». В этом случае речь скорее идёт о непосредственном, инструментальном воздействии на политические фигуры, хотя и основанном на определенном интеллектуальном капитале.
Противоположная мифологема отводит интеллигенции подчинённую роль, нивелируя её историческое значение. Политическая элита, используя механизмы контроля над интеллигенцией, задействовала её в качестве инструмента для манипуляций массовым сознанием. К таким выводам приходят А. Ципко и А. Пригарин. Ключевую роль интеллигенции в подготовке «перестройки» подчёркивал сам Горбачев: «Сто десять документов… относятся к периоду, когда до апрельского пленума было ещё далеко. Это - заключения академиков, писателей, крупных специалистов, общественных деятелей. Результаты этих дискуссий и анализа легли в основу решений апрельского Пленума и первых шагов после него».
Советская интеллигенция накануне «перестройки» обнаруживала ряд сущностных черт, которые отличали её от интеллектуалов Запада. Элита интеллектуального слоя СССР находилась в жёсткой зависимости от правящей верхушки, выполняя функцию обеспечения идейного и символического господства партгосноменклатуры. Она обладала высоким социальным статусом, однако была лишена интеллектуальной свободы. Следствием была раздвоенность интеллигентского сознания и раздвоенность самой интеллигенции (меньшая часть которой предпочла свободу социальным привилегиям). Вместе с тем удивительной особенностью советских интеллектуалов была некая духовная целостность, объединявшая андеграундно-диссидентскую и официозную среду в неприятии существующей системы. 
Сформировался особый психологический тип интеллигента, так или иначе соблюдавшего требования внешней лояльности режиму, но вместе с тем обладавшего немалым зарядом внутренней оппозиционности. Исторически этот заряд был связан не только с положением человека в структуре культурных институтов, но и с его возрастными характеристиками. Для многих представителей данного типа период политической социализации пришелся на 50-60-е годы. Войдя в массовом порядке в партию и советские творческие и научные организации в годы «оттепели», они после наступления эпохи «застоя» оказались перед лицом новой консервации политического курса. Это поколение в контексте предперестроечного советского общества было внутренней, системной оппозицией КПСС. Для политических ориентации «шестидесятников», как и для андеграунда, общей доминантой была та или иная степень неприятия существующего режима как антидемократического и авторитарного. В качестве альтернативы обычно выдвигался социалистический идеал, не искаженный порочной практикой. 
Анализ партийных документов и выступлений М. Горбачева в 1986-1988 гг. позволяет сделать вывод о наличии определенной стратегии по использованию реформаторами потенциала интеллигенции. Одним из рычагов социально-политического реформирования была заявлена активизация «человеческого фактора», что предполагало активную работу по изменению массового сознания. Уже в выступлении Горбачева на XXVII съезде прозвучали первые призывы к всесторонней критике политического опыта предшествующих лет. 
В первой половине 1980-х вокруг «реформаторской» части номенклатуры стала объединяться партийная интеллигенция, реализовывавшая экспертную функцию. Складывалась «команда» М. Горбачева, видное место в ней заняли партийные интеллектуалы: А. Яковлев, А. Бовин, Г. Шахназаров, Ф. Бурлацкий, Г. Арбатов, Л. Черняев и др. Именно демократически ориентированная партийная интеллигенция стала основным кадровым ресурсом, пополнявшим ряды партийной элиты во 2-й половине 1980-х гг.
Включение художественной интеллигенции в политику началась со съездов творческих организаций, состоявшихся в 1986-1987 гг. Первым и самым радикальным стал съезд Союза кинематографистов; вслед за ним прошли съезды театральных деятелей и художников. Все они показали, что интеллигенция восприняла и поддержала начинания партии и готова была воплощать стратегию «перестройки». 
Особое место в планах Горбачёва занимали академические научные учреждения: именно учёные должны были помочь в разработке программы реформ. Однако наука (прежде всего, гуманитарная) была идеологизирована и глубоко интегрирована в административно-командную систему. Смена парадигмы исследований не могла свершиться мгновенно, что позволило консервативно настроенным функционерам науки долгое время сохранять свои места. В результате учёные лишь повторяли и комментировали партийные постановления о необходимости «ускорения», не предлагая оригинальных идей и оценок. 
В 1986-87 гг. шла скрытая борьба реформистских и традиционалистских сил внутри КПСС; последние, представленные влиятельной и обширной региональной номенклатурной элитой, неохотно сдавали позиции в пользу столичных реформаторов. К 1988 г. стало ясно, что для победы над традиционалистами необходима новая тактика. Так появилась политика «гласности», целью которой было пробуждение массовой политической активности. В популярных периодических изданиях «Советская культура», «Московские новости», «Век XX и мир», «Литературная газета», «Огонек» прошёл шквал публикаций, нацеленных на поиск «социалистической правды», создание «социалистического рынка», «социалистического правового государства». Публицисты вскрывали «механизм торможения», заполняли «белые пятна истории». Складывалась целая культура публичного критического дискурса.
С середины 1988 и особенно в 1989 г. происходит массовизация политической жизни страны. Интеллигенция заняла в этом процессе особое место. Порядок выборов в Совет народных депутатов, предусматривавший избрание делегатов от общественных организаций, обеспечил представительство на съезде Академии наук и творческих союзов. Значимым стал факт прямой трансляции заседаний по радио и телевидению. Именно выступления представителей интеллигенции, не руководившей съездом формально, стали его лицом. Такие видные интеллектуалы, как Ч. Айтматов, В. Распутин, Ю. Афанасьев, В. Быков, Е. Евтушенко, выступая на съезде, являли собой пример нового стиля публичной политики и способствовали обновлению политического ритуала. 
Начиная с 1989 г. борьба внутри элиты переходит в открытую схватку между консервативными силами в КПСС и радикальным демократическим движением. Данные процессы непосредственным образом отразились на политических ориентациях интеллигенции, которая также прошла через внутренний раскол. 
Основным фактором формирования ориентаций до 1989 г. оставалась позиция М. Горбачёва в идеологическом вопросе. Интеллигенции предлагалось следовать курсу на демократическое обновление социализма, наполняя новым содержанием его основные положения, однако, не преступая грань, отделяющую «социализм с человеческим лицом» от буржуазного либерализма. 
С 1989 по 1991 гг. правящая элита утрачивает влияние на общественное сознание. На авансцену выходит новая сила - демократическое движение, которое имело в своём арсенале гораздо более радикальные идеи и тяготело к прозападному, рыночному типу ориентаций. Основным направлением развития общественного сознания стал переход в оппозицию уже к самой социалистической идее. С лета 1989 г. марксизм и коммунизм, так долго владевшие сознанием интеллигенции, начали ей отторгаться. 
Падение авторитета социализма во многом было обусловлено недоверием лично к М. Горбачеву и восстановлением привычного для интеллигенции оппозиционного пафоса. Продвижение по пути демократизации, которое наблюдались в СССР, не стало базой для консолидации вокруг М. Горбачева, поскольку сопровождались явными издержками в социально-экономической сфере. Высшей точкой общественного раскола стали события августа 1991 г. Демократическая интеллигенция активно выступила против путча, поддержав Б. Ельцина в его стремлении свергнуть коммунистическую власть.
Ортодоксально-коммунистическая часть партийной элиты практически не имела сторонников среди активно выступающих в СМИ интеллектуалов, поэтому консервативное оппонирование реформаторам перешло в руки патриотов-почвенников. На VII съезде писателей в июне 1986 г. высшее руководство сумело удержать власть и сохраняло её на всём протяжении «перестройки», транслируя патриотическую, «почвенническую» традицию, зародившуюся ещё в «застойные» годы. Рупором «почвенничества» были писатели-«деревенщики» В.Астафьев, В.Распутин, В.Белов, Ю.Бондарев, В.Солоухин. Эта часть интеллигенции оппонировала власти, отмечая негативные черты в преобразовательном процессе, его несоответствие морально-нравственным идеалам. Однако в конкретной ситуации такая позиция фактически сближала почвенников-консерваторов с коммунистами-ортодоксами и в конечном итоге привела к формированию в начале 1990-х единой национально-патриотической оппозиции.
Итоги событий второй половины 1980-х годов позволяют сделать следующие выводы относительно политического участия интеллигенции:
1. Интеллигенция спровоцировала реформы в обществе через эрозию коммунистической идеологии в предшествующий «перестройке» период. Ключевым фактором в этом процессе стал культурный авторитет интеллигенции среди политической элиты, повлиявший на формирование особого типа партийных реформаторов.
2. В политическом пространстве «перестройки» интеллигенция работала на символического оформление нового облика власти, создавая благоприятный имидж команды Горбачева и его политики у населения страны, что было необходимо для его победы во внутрипартийной борьбе. В дальнейшем она выполнила функцию идеологического оформления политических размежеваний.
3. Обнаружились незначительные тенденции конверсии духовной власти в политическую. Процесс вхождения интеллигенции в политическую элиту был слабо связан с публичным авторитетом, несмотря на обретение политическим процессом массового характера. Ключевым остался фактор доступа в прежнюю политическую иерархию, что позволило партийным интеллектуалам в массовом порядке подняться на высший эшелон управления. Для научной и художественной интеллигенции подобные попытки носили спорадический характер и в конечном счёте противоречили их групповой ментальности.
4. Опыт «перестройки» в некоторой степени подтвердил представления об обслуживающем характере интеллигенции, которая не выступает как самостоятельный политический субъект, отстаивающий свои интересы. Вместе с тем нельзя не отметить, что демократические преобразования представляли для интеллигенции реальную ценность, согласуясь с тем духовным вектором, который выкристаллизовался на протяжении всей ее многовековой истории.